| жди, когда это не кончится |
[13 Feb 2012|03:14am] |
Мне нравились куски её ожидания. Она прикармливала меня так. Читала меня перед вылетом, женщина рядом читала тоже. Была недовольна, когда ноутбук закрыли, ушли на посадку. Я видела эти стулья, интерес, чужую вытянутую шею. Хватала странное время аэропорта: больше ничего не изменить, самолёт отправят, все останутся живы, скорее всего.
Рассказы её придавливали приятно и болезненно. Она видела людей, похожих на меня, иногда официанток. Звонила узнать, не умерла ли я, не покалечена ли после новостей о пожаре. Находила свой ряд, кресло и девятичасового соседа. Хотелось вытянуться, напрячься, а потом курить, вспоминая две-три фразы перед «пойду».
Её чуткое сознание ловило одиноких, которые закрывали ноутбук и хлестали мартини. Молодые? Да. Потом была я с корзиной цветов у багажной ленты. Мимо проплыла Петрушевская с букетом и в шляпке. Там двое было с цветами: Петрушевская и я.
Всегда хочется вымести страшных баб, раскидать их мужиков, пнуть вслед детей. Стереть очередь, отдать обратно сумки и закрыть в одной комнате с ящиком алкоголя. Им понравится, они ничего не заметят. И это почти можно, иногда заплатить на удачу. Не страдать брезгливо по себе и от них. Я сжимаю соломку корзины, смотрю на спину писательницы. Это ещё один рассказ, где есть я, ты, дорога и время обречённости на возвращение.
|
|
| *не надо бояться |
[06 Sep 2011|01:32am] |
Было ей нечего предложить. А ты ничего не просила.
Тебя успокаивали знакомые вещи. И если б можно, то обнять и носить их с собой всегда. С переездами привычное терялось, новое не получалось назвать своим. Смутная безопасность там, откуда ты, кончилась. Пришлось её оплакивать судорожно и почти насильно. Всё про тебя стёрлось. Тебя не осталось нигде. Ты носила себя в себе, была больным воспоминанием о четыре-два года назад.
Бывает время зверья. И лучше тихо сидеть. Ждать пока сдавит, придушивая заиграется. Есть шанс, что соскочишь. Задавишь сам. Четкое действие, жалость побеждена. Какая разница, плохо кому. Один ебёт, другой дразнится. Был бы в ебле азарт.
Ты знаешь ещё такое: ты знаешь, что есть красивое время. Когда через много часов случаются перемены. Плата за них (деньги, резкость, усталость) справедлива.
В ту зиму страна пахла подгнившими орхидеями. Чужой подходящий дух. Яркость и темнота прямо здесь и сейчас. Когда зеркала запотели, стало понятно, кто уже был там. Во влажную реальность отдай лицо. Сейчас будет счастье. Ты расслабься и медленно двигайся к ждущей пизде. Она давно ждёт и хочет твоего равновесия. Ей понравилось сразу, хотя она говорила своё *никогда. И спрашивала потом, что за вино ты пьешь. Ревновала, молчала об этом. Хорохорилась в посторонней ебле. Душила проверками и почти пережала. А потом оказалась затраханной твоим ртом. Вам понравилось, вы решили продолжить.
Куплю, пожалуй, вина. Будет коричневый и сухой рот.
|
|
| Молчание Зои |
[07 Aug 2011|03:00am] |
Девочка была резвой. Поднимала телефонную трубку, ласково говорила радостное «да». Чудесно егозила в креслах, кусала концы ручек и пальцы. Кто бы дал, она б кусала чужие. Зоя умела слушаться, уходить вовремя, быть осторожной. Губы были облизаны много раз, на коже вокруг рта розовела корка. Родители осуждающе смотрели на девочкино лицо. Они что-то подозревали. Восторженные «да» дочери пахли секретами.
Мать следила за играми Зои. Расхлябанным движением ребёнок толкал кукол друг к другу. Куклы дёргались, мотали волосами, говорили. Мать настораживалась, вслушивалась в диалог. Что там могло быть кроме «а сейчас будем пить чай», и голова оказывалась в чашке. Дочь ёрзала по полу, дёргала кукол, возила трусы по линолеуму. Чесала щиколотку, отвлекалась на попить водички. «Какой чай ты будешь: с молоком или лимоном?». После фразы язык вылизывал губы, немного подбородка и под носом. Она доставала далеко языком, Зоя. Мать оставляла её, шла на кухню курить. Возвращалась, смотрела осуждающе. После копалась в альбомах, вещах, что-то искала. Такое же, как привычку смачивать губы. Как мастурбация под одеялом и с открытой дверью. Игрушку с дыркой между ног, затраханную маникюрными ножницами, к примеру. Ждала рисунков половых органов, нечистого белья, взрослых картинок. О, она мечтала предъявить находку. Дёрнуть за запястье, сказать: «Я нашла у тебя вот это. Как так можно!». Дальше мать не придумала. Дальше хотелось наказать. Как-то тоже дёрнув, использовать стыд. Вроде: «Не стыдно тебе? Сейчас будет стыдно», и заставить ходить голой целый день. Возить голой задницей по полу, отправить её гулять без трусов. Вот так, да.
Отец хотел застать Зою врасплох. Ходил тихо, стоял за спиной, старался не сопеть. Открывал ночью дверь в комнату, слушал, как там. Не шевелится ли кто, не говорит ли она во сне. В моменты обострений включал свет. Видел ногу, спину, иногда всю Зою. Она раскрывалась, застывала в интересных позах. Отец любил, когда приходили подружки. Сообщницы, так он думал. Был внезапен, прятался в коридоре. Искал во взглядах подтекст и приглашения. Маялся, ждал, молчал, уходил.
Дочь рисовала, ковыряла игрушки, а он вдруг встаёт за спиной. И смотрит, и тянет к себе листок, куклу, Зою. Проверяет руки, нет ли в них чего-то. Её поганого этого секрета. Что не спроси, хорошо у неё всё. По телефону любит отвечать, освоила недавно, как снять трубку, на кнопку ткнуть покусанным пальцем. «Да!» - говорит и лижет, лижет губы свои. Невозможно же смотреть на это. Что за привычка.
Ещё он наблюдал за матерью. Он подозревал их обеих в жестокости. Жена не спала с ним по несколько недель. Это ли не жестокость. Не жестокость ли её чуть тёмный кофе, его дырявый носок, зубная щётка, которой два года. А Зоя, кем она вырастет. Тоже мужу ебаться не даст? Жена-то сосала его язык на свадьбе, радовала гостей, родителей. Знала, когда он вот-вот кончит, сжимала пальцами кожу головы. Красивая, в общем-то, женщина. У Зои её ноги. Длинные. Волосы тёмные, глаза мглистые. А теперь драный носок. Эта подрастает, возится с карандашами. Хотелось напугать, переломить ситуацию, вскрыть нарыв, решить проблему. И как ещё это называли в литературе.
Отец хотел ласки и давно всё придумал. Он подгадает время, снимет люстру, возьмёт скамеечку. И тут входит жена, кричит, за ноги его обнимает. Икает от горя. А он выживет. До чего ты довела отца, дура! Крюк подпилить. Мало ли.
Мать хотела покоя и разоблачения. Зоя лизала рот, сидела на корточках, а вид такой растерянный, радостный. Будто что припрятала. И было куда: под кровать. Отослала её за водичкой матери, бросилась в пыльный угол. Ушла, запинаясь немножко, носочки сползли. Вернулась, дёрнула за халат на спине. «Да что ты всё время трёшься тут», - мать злится. Зоя молчит. Отец хрипит. Всё подпилено, смерть не удалась. Пальцы ног красиво не царапают воздух.
«Не сдох, так хоть не обделался», - мать так ночью шептала отцу, когда тот кончал.
Родители решили что-то делать. Отвинтили щеколду с двери в Зоину комнату. Конечно, они любили дочь и всем рассказывали об этой любви.
|
|
|
[23 Jun 2011|03:25am] |
Курят и пьют вечером, ночью и немного с утра. Напрягаются для ловли тёпленького контакта. Когда воздух сереет, ползут к тем, кого выбрали. Успеть до полудня, пока не выгонят с пьянки. Взгляды *ну ты понимаешь, все устали, шел бы отсюда, хуёво повеселились. Хватают кого-то чуть хуже себя, но ещё ничего. Оба с душком, лезут искать языки. Может и до трусов дойдёт. Только бы найти свободный угол. Вмятины от одежды ещё не видно, глаза не начали закрываться, стены кажутся гладкими. Выяснится (очень скоро) – она уёбище или средненькая. А ведь неплохо шутила, задорно трясла головой. Пищала в такт чужую песенку, смотрела с обещанием. Труха её волосы, а рот прокис часа два назад. Кто-то продолжает хорохориться, изображает страсть. Внутри понимание: лучше не будет. По-другому с той же тухлой теснотой. Торопышка с кольцами на пальцах большого смысла, мелкого наполнения.
Ты же не так хотела. Ты хотела смотреть на небрежную грацию. Когда она сама тебя выбрала. И вы равны. И это судьба. Не пиздюхать по мокрому снегу из конуры в конуру. Не дёргаться от капель (или птичка насрала) в несвежие волосы. И если машина разваливается, то повезло. Она хотя бы есть. Ты-то идёшь до остановки из недобрых гостей. А у тебя красивые пальцы – это женщина с грацией говорит такое о твоих руках. Она пьяна. Не потому что она бухает и повторяется. Только тебе она сказала такое. И помада на ней красная. Идеально смазанная. Художественно порван чулок. Красиво подломлен каблук. Дым в волосах вкусный, ещё слышны духи. Стоит она в проёме приличной двери (лучше бы твоей квартиры). Держит шампанское за узкое горло. Ты не скажешь пошлость вроде *выпьем, детка. Она не детка. Вы выросли и достойны. И у вас есть часы. Охуенные часы прекрасной ебли.
Только вот твои очки в продолговатой оправе не придают шарма. Ты обычная. Ты чуть лучше многих, покуриваешь быстро, не умея словить момент между нажраться и сделать первый глоток. У тебя есть друзья. Им ты расскажешь про торопышку, умолчав про кислый рот. Про расхлябанную пизду, синяки от туши к десяти утра. Она прикурила фильтр от сигареты. Долго пытаясь затянуться не тем концом. Получишь рекомендации *она классная и её бывшая была сукой. У тебя есть остатки чувствительности. Ещё детской интуиции. Тебе пытаются вмонтировать выгодный фон. Дурнушки-друзья хотят дружить парами. Ты начнёшь избегать её, если хоть что-то светлое в тебе осталось. Хоть какой-то талант к ебле. К чему твоей поганой мужской майке такая же поганая дешёвая обувь.
Только признайся. Я никому не скажу. Ты хочешь быть в хороводе сомнительного свойства. Хотя бы для того, чтоб утром никто не срал на несвежие волосы. И вы будете сводить таких же лесбиянских шлюх. Делать им счастье. Рассказывать, как Веня и Вика нашли друг друга под замызганной лампочкой дружеской кухни. И никто не посмеет вспомнить колючие пёзды и ссаные углы.
|
|
| мальчики и девочки |
[23 Apr 2011|11:10pm] |
Хорошо. Да, я умела писать длинные письма. В тех моих письмах я рассказывала о моей детской сексуальности, почти всё, что могла вспомнить. Сейчас забываю. Я заметила, что многое начала забывать. У меня есть несколько тетрадок дневников, которые страшно перечитывать. Я буду думать *бедная девочка и дивиться *как вообще можно пережить такое. Сейчас я бы свихнулась, столкнись с той жизнью. Раньше мне казалось, что именно поэтому у меня не будет детей. Есть один тест: якобы со словом небо ассоциируется понятие детства. У меня детство ассоциируется с понятием зверьё. И не о котятах речь, а о чем-то ближе к уголовникам со своей иерархией, законами. О девочках-уголовницах с промытыми волосами (не всегда), красивыми пеналами, чистыми тетрадями, с желанием задавить. Ещё там были кто? Воры в законе? Взрослые. Временами справедливые, этого не отнять. Чаще не рассчитавшие своих возможностей.
Опасность была во дворе и школе. С одной стороны дети, некоторые из них кикиморы, обиженные злюки, подражающие родне, некоторые отщепенцы. Один мальчик жрал чернила, чем очень гордился. К нему я боялась подходить, чтоб не заразиться его безумием. Потом он куда-то исчез: не выдержал напора специализированной школы, ига английского языка. С другой стороны страшно было нарваться на группы дворовых девочек, которые ненавидели за то, что ты не гуляешь на их территории. Чувствовали отрыв от коллектива. Это означало, что до подъезда нужно идти озираясь. А мне как-то даже удавалось ходить на горку. Брать с собой фанерку и съезжать на ней по льду. Внизу быстро кончалось удовольствие. Темнело, дома, конечно, никого не было. Штаны сырые, колтун снега выкусывать из варежек.
На лестничной клетке правили выблядки соседей. Они назывались *подъездными детьми. Они произвели на свет такое же поколение внуков. А мать работала на заводе, а отец пил. Ничего нового. А дети курили и засовывали окурки в щиток. Целовались, ебались, боялись лифта. Их тоже боялись. Они были подзаборной силой, продуктом без присмотра, криков и подзатыльников. Царапали побелку, писали про соседскую девочку (чистенькую, в новой дублёнке) рыжая шлюха.
В относительной безопасности дети оставались до первого класса школы. Маленьких не трогали, как-то ждали, пока они разовьются в новых жертв. Подросшими их придушивать было веселее. И мне интересно. Это у всех ли так бывало. И что происходит сейчас. Возможно, помягче. Возможно, они подражают другому. И имеют сносные отношения с одноклассниками, Катей из третьего подъезда. И Катя эта не называется проституткой, про неё не рассказывают истории в духе *она убила свою таксу, защемив её дверью.
Да, было бы неплохо, если б сейчас было меньше страха и отчуждения.
|
|
| подарки юности |
[23 Apr 2011|10:21pm] |
Несколько историй поздних вечеров. Они оседают в затёкших мышцах. Оказывается, что тогда ты была хороша. Свет падал мягко, питьё остывало до нужной температуры. Кто бы ни говорил с тобой тогда, он начинал чувствовать. Ты была к месту наглой, не смазывала взгляд, повышала крепость голоса. Вы гнались за остротой. Изворачивались для властного контекста. За два часа до усталости, прощаний или отдельного сна. Сексуальность всегда была там, где томилось счастье быть услышанным. Вы без усилий внимательны, естественно изящны и смелы в жестах.
Потом злые люди назовут это провокацией ебливых девочек. А какие-то недо богини в телевизоре будут продолжать ездить голыми на лошадях. Вы, такая уже пожившая, стоите у большого экрана, случайно делаете фото. И лицо у вас такое, будто ебали вы эту актрису вместе с её лошадью. И обе вам дали, вихляя мощными задами, приглашали подойти со спины. А остальное (молодая ебля, к примеру, радость, тонкость) – провокация, неопытность, неправда.
Иногда так долго бывает плохо, что плохо становится твоим хорошо. Нормально, стабильно и лучше, чем у многих. А я рычу, падаю, сопротивляюсь. Меня засовывают в тёмную комнату, где всё тихо. И внутри становится тихо. Было невозможно разговаривать из-за звенящей печали, а теперь из-за тишины. Слова умерли. Они зарыты где-то на воздушной границе одинаковых городов. Я смотрела в окно и хотела стать облаками, которые сами коты, скамейки, леса, киты иногда. Меня бы не пустили в те миры. Миры моего же воображения. Там минус много, я бы остекленела и разбилась. Или просто бы упала. Тоже молча. Визжать мне не разрешали никогда.
Папа, папа, когда ты поседел? Когда собирать мудрость с твоих плеч? Я стояла спиной к ним всегда. Вертела в голове фразы. Я и к нему стояла спиной. Меня прорывало нечасто, но я не могла по нескольку дней остановить рыданий. Я спрашивала *как можно скучать по тому, чего не было?
Это всё не про меня, конечно. Потому что пока есть выход, я продолжу на карачках искать замочную скважину в темноте. Если вам грустно, то это хорошо. Чувствительность иногда означает человечность.
|
|
| согласись, что это лучший вариант |
[26 Jan 2011|01:05am] |
Всё в порядке. Ты-то ещё живой. Ты пропихнулся во все двери, показал все штампы, тебя пустили. Я визжу на твоих детей. Сначала стучу по обшивке самолёта. Хватит ёрзать, мол, ногами по моему креслу. Выясняю отношения, рыдаю, читаю, ёрзаю сама. Срываюсь. Никто нигде не виноват, конечно. Так сложилось. Скажи спасибо мудаку, который подорвал не тебя. Скажи спасибо ребёнку, который долго не мог поссать в туалете. А его уговаривала вся очередь. Пусть лучше он обмочит свою розовую попку в такси. По дороге куда-то почти за мкад. А ты и твоя жена обсудите меня, истеричку. У вас будет время выжить. Вы проскочите до или после. Или через куски других неудачников. И пусть в итоге ты всё равно разочарован в себе на фоне чужих свадеб и похорон. Я тоже. Мы живые недомерки. Нам очень страшно и повезло.
Одна моя подруга была невысокой. Везучая, как мы с тобой, а ноги кривоваты. Но вовремя исправила прикус. Пела, танцевала, учила языки. Я была небрежна, не раскроила себя под её график. У меня всё так же нет плана, а у неё снова есть жених. Второй, может, третий. Все они казались обещанием лучшего. Отрицает, что ей нет до меня дела. Продолжаю помнить чужую забывчивость. Прикрытие разницей во времени и вера в чужие обстоятельства. Я ни за кого не буду рада. Ни за отца, который перестанет называть её шлюхой, ни за себя, когда мечты начнут сбываться по плану. Искренне и заранее во мне живо сожаление.
Мы давно не курили вместе. Одна беременна и её тошнит, другая не курила никогда. Третий далеко, четвёртому плевать. Какая ебучая драма. Всё в порядке. Изоляция добровольна, кошек разобрали по лоткам, девкам протёрли лица. Их показывают по телевизору, а в интернете можно скачать звуки моря без посторонних шумов. Можно не мыть пизду пару дней, она продолжит хорошо пахнуть.Самолёты чаще взлетают и садятся, чем взрываются. И если ты попал в безопасный отрезок, то тебе охуенно повезло.
( про везение )
|
|
| grasiosa 10.10.10 |
[11 Oct 2010|06:08pm] |
автор я. есть вдохновитель.
чтобы смотреть - нажать
|
|
| life earthquake |
[07 Jun 2010|05:25am] |
Сколько просишь за это. Приезжай и трахни её, тебе заплатят. Любая сумма. Не оставляй одну в номере с апельсиновым соком и буханкой хлеба. Не ты будешь спать у неё в ногах, не ты обнимать щиколотки, только так успокаиваться – не ты. Вы хотели быть мужчинами со спины, носили мальчиковые трусы и штанишки. Меня тошнило из-за проёбанного шарма.
Ты кидаешься с дикостью кошки на свет проезжих машин. Иногда танцуешь на стуле, смеёшься. Так мы дружим, стараемся быть тихими по ночам. В этом ты, которая любит чистые лица. Наше время похоже на задорного мазохиста: завязанные глаза, потерять равновесие, рук ждать. Укол, удар, ругань - на самом деле поддержка. Тебе говорят, что делать, разрешают довериться полностью, можешь быть за себя не в ответе.
Это то, что я не могла определить раньше. То, что чувствовала, но в других не знала. Эта аура женских отношений, где запах и жест соединялись. Обстоятельства становились удобными, переставали действовать на нервы. Иногда на час, иногда на неделю. Пока не рвались, потому что становилось нелепо подстраиваться под не свои ритмы. Своё терять жалко, отказаться от совпадения – грубый удар по лицу своей же ладонью. Люди сбегались, их притягивала откровенность. Не смели показывать пальцем. Рядом хотели погреться, зная, что даже в ноги не пустят. Теперь ты хочешь во мне жить остаться. Накрыться сексом и тем, что меня заполняет. Да, приходи под одеяло, смотри на меня в душе, слушай читки текста. Это здесь и сейчас, это рот открой, и тебя поцелуют, разденься - погладят. У каждого в жизни свои конфеты, за которыми можно кинуться даже в окно.
|
|
|
[31 May 2010|12:52am] |
Ты выпускаешь из себя день. Стряхиваешь или даёшь скатиться с ладоней. Они влажные из-за перемен. Никак не распрямиться. Можно вспомнить: она счастлива, потому что идёт рядом. Разрешены касания. Поздний вечер, свежая улица. Обманчиво чувствует: теперь-то есть всё для короткого сна и отличного секса. Хотелось подпрыгнуть и лизнуть в щёку. Трахнуть, нализаться ей часа через полтора вполне реально. И вы обе знаете это. Так идёте, плюя на то, что завтра в такое же время, будет другая улица и от кухни до комнаты знакомая дорога. Если нет травы, а ходить надо, станет больно. Вы давите это *будущее, делаете вид, что легко забыться, обманываетесь сексом. Верите только ему, отключая звук.
Предстояли часы в ожидании. Кто-то собирается на ужин. Ты лежишь, пьёшь вино, куришь. Пьяная, голодная, музыка в телефоне – законы жанра. Встаёшь, халат падает, подходишь. Двигаешься около, подражание танцу на коленях. Тебя хорошо видно: прекрасный живот, ноги, руки, задница. Это не игра, не поддразнивание. Не просьба остаться. Это ты и если присмотреться, то суть очевидна. Много раз говорили *о. Через три минуты был свет из коридора, проверить, закрыта ли дверь. Она ушла, а я легла на пол. Уместно видеть мальчика с чистой девичьей кожей. Гладкая дорога, не за что зацепиться. Там поля, за окном. Нас везут ближе к горизонту. Ищет рот, спрашивает, люблю ли. Говорю, что люблю женщин и продолжаю целоваться.
Мы радовались, когда к 48 прибавилось ещё 24. Закрывали сумки, застёгивали лифчики. Обнимались. Поцелуй как предвкушение секса, но уже на другой кровати. Разумно без требований и вопросов. Мы были образцовыми любовницами. Долго, если хочешь, назови это годами. Я доверяю времени. Не выёбываться, брать во внимание. Иначе слечь с простудой, занюхав порошок. И это длинная история моей очевидной ошибки.
Я тебя очень люблю. Обнимаю и целую. И дай бог нам хорошо трахнуться (c).
|
|
|
[04 Apr 2010|11:26pm] |
Трудно слышать истории, они все имеют ко мне отношение. Через слово. Участвовать в разговоре, который должен быть спасительным. Он топит, нескончаемо шарахает тоннами воды, каждую каплю прочувствовать. Если бы я была кошкой, я бы прижала уши и зашипела. Нет, не к месту, приходится реагировать. Это уже было, не помню, когда закончилось. Может быть, через год. Ничего человеческого. Прятки за шторками, сказки по углам. Да-да, их уже трое, кто задаёт вопрос *хули, толку. А толку нет. Развернись, иди в свою сторону. Она сказала, что видит море из окна и это помогает. Стена соседнего дома с таким не справилась. До неё не допрыгнуть, даже если бы я была кошкой. С минимальными потребностями ладони на позвонках. Буду ворчать, рассказывать про обычное через призму восприятия, а ты меня поддерживать. Такое обязательно наступит . Её ребёнок путается в трёх языках и молчит поэтому. Смуглое лицо, улыбается. Про мужа ни слова, отвечает невпопад. Явно что-то шаталось, да рухнуло. Но море пахнет, даёт надежду. Мы могли бы вдыхать его вместе. Мёрзнуть в нём ранней весной и быть счастливыми. Я хочу радоваться и жить. Да, очень.
( share )
|
|
| про других |
[17 Mar 2010|09:50pm] |
Она разговаривает со мной об одиночестве. О том, что согласна и не знает действий. Про записать сон, не открывая глаз, карандашом, каракулями елозить по бумаге. Печатать прощальное, оставляя себе в качестве унылой поддержки. Про сроки с открытой датой и семейных мечтах пока засыпает (может быть, на пятом повторе жеста, вызвать галлюцинации о тактильном). Не забывай друзей, да. Никогда не забывай. Тебе может пригодиться один телефонный звонок. Помехи в колонках захватят надеждой. Бери мои сигареты, мне покурить вдвоём с кем-то счастье. Сначала машина не заводится, потом путает скорости, на тебя смотрят из окна на светофорах. И ничего не происходит. Да-да, мы прощаемся, ты сдаёшь свой паспорт (с). Хочешь, напишу твоё имя? Нарисую его или спою о нём песню. Получилось всё, что планировала: естественные позы и женщина стонет, накрывая тяжёлой грацией. Они хорошая пара: знают толк в аэропортах и коротких сообщениях. Для него она давно не повод для восторга. Она для него змея и сволочь. Он ревнует и не вырастет. Она снимает кольца, убирает фотографии, памятные кружки летят в угол. Меняет пароли, отдаёт ему снова, и снова оказывается сукой. Она его хочет, но для этого нужно опять сдать паспорт. Я ехала за ней по этой дороге, мы перетаскивали мою жизнь на двух машинах в безопасное место. Был снег. На этой дороге не окатила никого из лужи, мне почти дали в морду, и это не я блевала там, в 13 лет после ночной водки с прокуренными волосами. Возможно, не хватает запятой. Да, она оставляет у меня расчёску, масло для ногтей, перчатки. К туфелькам хотелось упасть, потому что безупречно ветер делал секс с её волосами, а усталое лицо утончилось. Мне бы хотелось, чтоб на её месте был кто-то другой.
В основном, мы унылые дуры, иногда тупые пёзды. Мы проводим время втроём, меня не гонят, намекают на близость. Охуевают, и её жена трогает мой рот. Выхожу покурить - для моего пальто как всегда холодно. Бегают дети и собачки. Все мои сигареты в луже. Солянка вкуса половой тряпки. Эти две хотят трахаться со мной сильнее. Я даже не просыпаюсь и вытираю лицо их обоссанному мальчику.
Она сказала, что поругалась с ним в три часа ночи, я ответила, что хочу повеситься. Мы купили кофе и курили, обжигая языки.
|
|
| сглатывай нервно и надкусывай неприятности |
[21 Feb 2010|05:20pm] |
Да-да, ей всё это нравилось. Ладонь на груди под кофтой, сжимаю сосок очень сильно, пропускаю между пальцами. Жду дыхания, её похабного закусывания губ. Меня возбуждало, трусы намокали, фильм продолжался. Так мы ходили в кино, с меня спадали чулки. Я казалась слишком нежной девочкой, которая терпела только женские прикосновения. Ей нравилось называть меня ребёнком и усаживать себе на лицо. Чем дольше я затыкала рот пиздой или пальцами, тем старше становилась. Мы бесконечно еблись. Как-то она была пьяна, сразу уснула, не трахнув меня. Телевизор и эротика в час. Я зло дрочила, не добудившись. И было плевать, когда мы расстанемся (хочешь, сейчас?), был резкий мускусный секс без страха потери и симуляций. Желание дошло до отвращения. Неприятно, удерживаюсь от пихания ступнями в живот, а пизда мокрая и ты думаешь, что всё ещё хочу. Влажность стала реакцией на голос, хотя ненавижу тебя пару месяцев как. Даже ебу, и ловишь мою задницу по углам, дёргаешь запястья, целуешь, разжимая губы языком, просишься внутрь. Во все места, где можно плотнее и глубже быть со мной. Было по хуй что тебя останавливало от насилия. Моя брезгливость или визг, тихая безучастность в качестве варианта. Ты пытаешься продолжить секс, а двери заперты, что остаётся делать, если нет желания радостно содрать трусы.
Никто не думает, что будет так плохо. Начинает трясти, хотя ты старался быть проще и осторожней. Иногда секс натыкается на ревность. Бывает удивительно больно, говорить трудно, а пизда сохнет. И ты пытаешься вернуться обратно, хватаешь себя за горло, немного душишь. Хочешь физическим перекрыть беспокойство. Печально, когда не до порно. Блядь. Я правда устала.
|
|
| девочки шепчут про глаза |
[07 Feb 2010|01:20am] |
Приручи, выкини. Выеби меня, если сможешь. Всё, что от тебя останется – коробка личных вещей. Их будут оплакивать, натыкаться, прижимать к лицу. Растирать о тело ради запаха. Плачет, опускается на пол обязательно голая. Тебе бы хотелось видеть, как она убивается. И ей знать, что подсматривают. Через много ночей (да, повод гордиться числом) забудут. Лучший подарок любимым – билет на самолёт (хранишь посадочные талоны по три года). Случайно выкинут. Или намеренно, прищемляя остатки образов. Я вижу это так: за волосы предсказуемо - повозить лицом по стене. Вроде, хватит, сука, довольно. Конец сантиментам. Но ты всегда можешь сочинять неотправленные письма в пьяном восторге. Ты можешь пиздеть по телефону о том, что ебаться не с кем. Сочувствовать, влажно смотреть, ненавидеть последнюю сигарету. Можешь врать, что тогда поступила правильно. И не переставая думать - "а что если". Фыркать на разговоры о небе, хотеть выкинуться в окно. Каждое утро мысль о самоубийстве дёргает у лифта (нажми на кнопку, детка). От вони и лужи становится хуже, ты стонешь в перчатку. И уже всё равно что улица касается лица.
О, как ты не знаешь, что такое афродизиак – мать поднимала брови на мою любовницу, и был семейный ужин. Вытри дно стакана о рукав, чтоб не было пятна на столе. Купи сыр, фрукты, возьми штопор. Будь готова к оторванным пуговицам. Фотографии в зеркале - "насилуем камеру". Попутно целуем коленку, трёмся о пизду, давимся грудью. Возбуждаемся и читаем книгу, не стягивая трусов до конца. Твои связи банальны, музыка кусает за плечи, жизнь почти удалась. Одно и то же каждое утро. Стабильность, хули. Улыбнись. Выискивай его контакты, ответы в сообщениях, бойся звонить. Теряй вес ради встреч, напивайся, потому что некому ебать тебя. Или ты их не хочешь. Жалей, что песня слишком сексуальна, а твои покачивания в ритм не видят. Это твой выбор. Экономь на вставные зубы.
Мы тоже больны. Отменим лечение - нам идёт.
|
|
| ебаться |
[15 Jan 2010|02:08am] |
Трудно давались признания. Кошки под диваном орали как в последний раз. Одна из любовниц имела сальную голову и неровную кожу. Был секс на ковре, испорченные колени, открытая дверь. Её волосы лезли в рот. После *сука и выебанной пизды – невнятная нежность. Обнять противно, перебирала пряди. На пальцах смазка, запах пота, грязь с кожи. Физиология. Курили. Мать в больнице. Делает вид, что психически здорова. Дома ждали, держали без секса, разбивали витражи. Крошили стразы, лили клей. Поганили рабочее место. Готовили истерику. Звонки *это я сочинила из-за тебя, игра в трубку. Болезни, машина и *отвезу посылку на вокзал, успокоюсь. Я бы не отказала вам, летите через мой город. Постелю в кабинете, приставать не буду. Сдаётся, что вы её бросите, а я встречу. Трусики постираю, дам зажигалку. Тепло и эротизм от меня. Да, на неё дрочили, хотели уткнуться в грудь. Большие и маленькие девочки. В общем-то, была несчастна, звонила любовницам после их попыток самоубийства. Бесполезный вопрос – как ты. Что тут скажешь – хуёво. Голос - провокация для горячей воды в ванной и немножечко остро. Чем-то похожа на львицу. Ещё не потасканную, с шармом. Собирала вокруг убогих, трахала их, конечно. Обладала тайной болезнью и обычной пиздой. Вокруг стонали, фиксировали раздвинутые ноги. Не хотели открывать глаза после оргазма. Кто-то бил иногда по лицу. Заслуженные пощёчины и неадекватность. Так годами.
Добраться друг до друга – событие. Пойми меня правильно – блядская фраза - пойми так, как мне удобно.Официальные письма не распечатывались. Искренне ваш, блядь. Недоумок. Другие читались за кофе, рвались пополам, и ещё раз и снова, резче. Чтоб потом этот ворох стиснуть, расцарапать, потной ладонью зажамкать. Выбросить. Торжествуя. Чувствуя себя идиотом. Только бы никто не увидел жалкого ритуала. От комнаты, до кухни, до ведра дойти, несколько раз успеть захватить сосок, охнуть, влюбиться. Выкинуть. Выкинуть на хуй, створкой прихлопнуть. Путь обратно такой же. Спина и задница в фаворитах. Ты думаешь о ней. О ней думают часто, помнят, звонят, плачут, просят секса. Ей тоже несладко. Каждой успеть засунуть язык в уши, в пизду руку, на шею пальцы.
Она была честной. И мыла волосы коньяком.
|
|
|
[06 Jan 2010|03:56am] |
Так случилось, да. Грубое ухаживание пьяного знакомого. Она не лучше: слова липнут к языку, опускает надолго веки. Говорит про её руки со вспухшими венами. Теряется, оправдывается, у меня ищет поддержки. Хватает запястье: а твоя какая кожа. Прикосновение женщины неожиданно. Не отстраняясь, жду. Разочаровывается моей гладкостью. Где-то у зеркала в бездарной шубе подходит близко - признание в пьяном восторге. С ума по ней не сходить. Скучная идея в тоскливой зиме.
Да, это запах табака, цитруса и кожи заставляет продолжить. Просить ответить любовнику за тебя. Потому что я могу это лучше. Укутаться в меха мужского парфюма. Завести машину по щелчку (долгое и короткое нажатие - музыка). Запахиваю полы шубы. Берегу Любу. Говорят *она такая красивая. Стремлюсь к тёплым оттенкам. Сожрать тебя, надкусить и быть внутри живота. Похотливой кровью ласково разлиться на теле, проникая глубоко. И требуешь этого трудного экстаза. Слишком под тебя заточенного. Жесткого в совпадении. Далёкого от девичьих шалостей.
Мы не спим. Мы выбрасываем удобный юмор в зиму, шоковым смехом реагируя на смерть. Публично дрочим. Переплетение указательного и безымянного нравится, да. Разбавляем ночь алкоголем, впуская в себя только сект. Безумно закуриваю. И никогда, слышишь, не тянись к зажигалке. Оставь суетной дуре её сложности. Она не сделала ничего плохого. Просто у неё нет пространства, а приоритеты давно расставлены.
Люди паразитируют на торговых центрах, давятся в кинотеатрах. Пропихивают детей за кукурузой. Ты запястье духами, не отнимаешь руки от лица. Нахально глазами от головы до колец на руках лесбиянки. Там очки (о, прямоугольная форма, цвет чёрный). Ребёнок и, может, подружка. Предано ждут, пока пройдёшь мимо снова. Уйдёшь в минус тридцать, так никого и не полапав на пассажирском. Пока она греется, куришь. Скрипя сапогами по надежде и снегу. На вдохновенную еблю и сильное чувство. Без примесей, кроме эротических. Сарказм и ревность в плюс.
( *аромат цвета виски помещён в тяжёлый стеклянный флакон )
|
|
|
[06 Dec 2009|09:52pm] |
|
со мной всё хорошо. ничего не знала до утра. конечно, трагедия. и нелепо. в двух минутах ходьбы от пожарной части.
|
|
| о вечной жалости |
[27 Nov 2009|02:27am] |
*я думаю о коллекции фотографий ню на жёстких дисках сотен женщин. И как они показывают их любовницам. Бывшим, настоящим, будущим. Рассказывают все-все истории. Не злюсь, нет, не на тебя. Хотя ни одна сволочь не поймёт кто это *ты. И потом, не самые плохие снимки в её компьютере. Преимущественно голые. Где-то с бритым лобком, где-то нет. Все мои совершенные позы с утра у неё тоже есть. А ещё там, где лежу на полу, или курю, или пьяная, или счастливая, или в предвкушении. Смакующая будущий секс. Ты смотри, смотри, вдруг никогда не узнаешь, как это видеть меня такой вживую.
Говорят *у вас много меди в волосах, цвет получится хороший. Ах, давайте же, сведём её с ума цветом. Какой уж будет, она и без того готова к срыву крыши. Вам не суть, конечно, но как-то особенно трясло сегодня в пять вечера. Она бы передразнивала, и считывалось желание врезать по рукам, лучше по лицу. Как-то держалась, коверкала гримасы мои. Получалось даже смешно.
Потом (часы, месяцы, пара лет) случались диалоги. Никто не поверит, не скажет, было ли на самом деле, когда? Такие вечные фразы про одно и то же, которых не помнишь. Обними меня, пожалуйста, да. Там тоже, да, вот так. Сущий бред, понимаешь. Очень возбуждает. И такая, блядь, правда, что почти веришь. Безупречно искренне на пару часов с этим *иди ко мне. А что ещё остаётся, как не прийти. Что остаётся, когда молодость пихает в спину. Или что угодно захлёстывает, сбивает с ног, сдёргивает одежду, за шею дёргает, на которой ошейник из чего? Иногда с шипами в кожу, кстати. Как бы, ты и не виновен. При чём ты тут. Обстоятельства, детка. Не упустить момент, не прикусить язык от счастья. Да-да, можно и кончик чужого языка прикусить. Подержать так. Не натрогавшись всеми поверхностями кожи, слышишь? Везде подержать. И во рту тоже что-то от тебя обязательно оставить. Наковырялся когда в этом смешном своём опыте, от которого не осталось ничего кроме фотографий и стёртых телефонов (кто-то хранит. на хуй).
Будем благоразумны. И поступим так, чтоб всё было плавно. О себе позаботимся, да. Мы учимся и почти умеем. Реалисты, идите в жопу. Ваша правда без вас известна. Гуманисты, останьтесь, расскажите что-нибудь про дома у моря. О ценах не надо, о ступенях в воду было бы самое время. Мне это как никогда нужно: знать, что сбывается и обозначить цели.
|
|
| surround me |
[22 Nov 2009|11:33pm] |
Не знал, что сделать с ней, как остановить, как справиться. Жена хватала двух мужиков, уезжала в приторную осень на их авто. Звала самыми сексуальными мальчиками. Целовала прямо в губы. Садилась на колени охотно и пьяно. Он курил в туалете, не стучал щеколдой. Был тих, уязвлён, в пропасти испорченного праздника. Плакал. Гости дёргали дверь, с размаху врываясь. Прикрывал лицо. Не могу ничего с ней сделать, не могу. Чей-то отец и хороший водитель. Дети по бабкам. Пока идёт семейное торжество, куда ни прислонись – везде острое, тяжёлое слово.
Тебе скоро надоест перебирать движения в голове. Языком трогать нёбо. Это чужой рот, никто не сможет целовать с её вкусом. Делать, как она делает. Никто не сможет. Даже если мягко пытаться учить. Направлять и чувствовать себя жалко. Отпираться, отворачиваться, отводить лицо. Делать вид, что невыносимо хочется курить, а после мы обязательно трахнемся. Да, какой-то секс. Без вина, воды, дыма изо рта в рот. Без дыхания, восторженных подрагиваний пизды. У тебя красивая. Со вкусом сделанная. Её бы вылизывать и уснуть между ног, подсунув ладони под зад. Иллюзии молодости. Это было здорово, пока не кончилось. Естественное течение зрелости. Подыши мне на кожу ещё немного. На губы и попроси показать язык. Ты должна хотеть трогать везде. Иначе ничего не получится. Не смогу раствориться. Стану матом закусывать несовпадение. Давай, снова доведу тебя до края. Обведу языком соски, прикушу их, оставлю в себе надолго. И ты будешь рада. Может быть, благодарна. За близость – выпьем! За доступность и молодость с силой. Мы недобрые суки с рыльцем в пушку, менструацией, хронической болезнью. Желание качественного секса. Прикрытые похотью надежды. Неправда всё, в этом верь мне. Скроюсь, зная, какая женщина разденет с жаждой взять и не отпустить больше. Раскроется, жадно требуя. Та, что может себе меня позволить. С равным желанием свободы.
И привыкнуть к тому, что на том конце порываются плакать много раз за час разговора. Знать, что женщина в серой машине обязательно лесбиянка. Она говорит – за химчистку салона вот эта сумма, пейте ваше пиво, ради бога. Останавливается у киоска. Мужчина пробует обаяние, она ласково ставит на место. Твою мать, как такое похоже на интеллигентных тёток, которые думают о пизде на работе. Все эти короткие волосы, ногти, отсутствие макияжа. Упорно смотрю в зеркало дальнего вида. Перехвати мой взгляд. Подаю голос, говорю что-то грубо. Про то, что я не дочь, а ты не папа и закончим на этом. 130 рублей, пиво в бутылке, она – эта песня нравится, да. Можно остаться послушать? Конечно. Нас трое. Где моя шляпка, какого хуя всё так неуклюже. Тихо рыдала до, тёрла лицо шарфом, теперь эта женщина в тойоте. Мы не будем ничего делать, не скажем друг другу ни слова. Не дослушаем песню, выйдем. Повернёт голову. Станет ждать, пока приму позу. И долгий взгляд, открытый. Смотри, да, я о тебе что-то знаю. Пока насильно не захлопнут двери. Сдаст назад, успев обо всём подумать. Уедет.
О, твоя жизнь так интересна и насыщенна. Где же там для тебя место.
|
|
| navigation |
| [ |
viewing |
| |
most recent entries |
] |
| [ |
go |
| |
earlier |
] |
|
|
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.2){kind=small}
grasiosa's journal
